[identity profile] monpansie.livejournal.com posting in [community profile] weissfic_k_archive
Название: Экперимент
Автор: monpansie
Фэндом: Saiyuki
Пэйринг: Годжо/ Хаккай, действующие лица: Годжо, Хаккай, Санзо
Рейтинг: NC-17
Написано как выполнение обещания для Yuko с diary.ru
Также - тут http://monpansie.diary.ru/p76649998.htm#more1
***
Одна полоса шла у Годжо по спине, еще одна - по правому плечу – неровные огромные царапины - на спине пошире, надорванная, довольно глубокая, кровоточащая, набухшая, по плечу - просто очень длинная – спускалась ниже локтя — болезненным зигзагом. А еще синяки – без счета – плотные, болезненные, растекающиеся, багровеющие - это от ударов о стену. Распухшая лодыжка – может быть, вывих. Разбитые губы и ссадины на лице не в счет. Зубы целы.
Сначала Годжо прижимал к плечу носовой платок или салфетку, потом взял какие-то бинты и бутылку виски, налил виски на бинты и промокал рану и страшно морщился при этом. Кровь на губах подсыхала корявыми корочками, но когда он морщился, снова начинала сочиться.
- На спине не достаю, — сказал он, даже как будто бы смущаясь.
- Идиот, – сказал Санзо и взял бинт с какой-то брезгливостью.
Они были вдвоем в комнате.

Потом Годжо молчал. Сидел у окна за столом и молчал. Два раза он пытался закурить - колесико на зажигалке застревало, и он словно забывал крутануть его второй раз, и так и сидел с сигаретой в руке. А потом через пару минут вспоминал - снова проворачивал его - и снова безуспешно.
- Держи, – Санзо достает свою. – На.
Но он не передает зажигалку из рук в руки — бросает на стол.
Зажигалки у Санзо могут быть дорогими, могут быть грошовыми — но они всегда истертые, исцарапанные — эта, например, очень дешевая, грязновато-синяя.
Но с дешевой синей зажигалкой все получается - огонек с первого раза - и прикурить все-таки удалось.
Когда Годжо прикуривает, руки его трясутся. Очень заметно.
- Придурок, – голос Санзо звучит раздраженно.
Годжо затягивается, опять ничего не отвечает, не реагирует, никак, выпускает дым, а потом роняет голову на руки, сигарета зажата в пальцах, дым струится и извивается и расползается, и в комнате сразу начинает вонять сигаретами Годжо - противный, но давно привычный запах.
Наверное, волосы Годжо тоже пропахли этим вонючим дымом.
Санзо кажется, что он его ненавидит.

- Ну, я сказал, что это было бы интересно, – Годжо говорит внутрь – внутрь кольца рук - голос получается глухим, сдавленным, каким-то ватным – ограниченное пространство.
- Не сомневаюсь, что ты это сказал, – Санзо и не пытается скрыть раздражение в своем голосе. И после паузы, - Иногда мне хочется тебе врезать... просто так. Врезать.
Годжо поднимает лицо, смотрит на монаха и не понимает.
- Почему? – Говорит он.
Санзо отворачивается.

***
- Ну, это же смешно, Хаккай, – говорит Годжо. Он слегка пьян и волосы болтаются вокруг лица, мешают, щекотят, он убирает некоторые пряди за уши — это забавно - но это только на пару минут, а потом все снова - лезут в глаза, раздражают - он похож на озабоченного подростка, но выглядит очень сексуальным – он, действительно, сексуален, даже если это не так, как он себе представляет – в том смысле, что его сексуальность не в том, в чем, он думает, она есть. - Почему ты не хочешь?
А еще у него на руках – на широких, но сухих запястьях с торчащими косточками дурацкие металлические браслеты или кожаные ремешки с какими-то заклепками – он находит это крутым. Он вообще находит крутым всякую дрянь – амулет с акульим зубом, конечно же, невероятная ценность, да - играет какими-то игрушками в какие-то игры – но это не ломание, он не притворяется — он в это верит - он действительно такой .
- Нам надо разнообразить семейную жизнь, – и громко хохочет над своей шуткой.
Тупица.
Запах пота и дряни, которую он считает мужской туалетной водой – он так долго ее выбирает и так громко разглагольствует о том, как и что нужно выбирать, и уж он-то знает, что ему подходит - а потом покупает ту, на которой изображено что-нибудь из арсенала крутых парней— харлей или условный кольт - или просто большую бутылку - большое, значит, крутое.
Он тщательно расчищает для нее место на полочке в ванной — он горд своим приобретением, его внешним видом, его свойствами - он предлагает тебе оценить запах и еще раз выслушать небольшую тираду об умении выбирать и знании сути вещей, и еще дня три играет в это просто самозабвенно, а потом забывает, и в один прекрасный день разбивает эту огромную бутылку с харлеем - просто неловко махнув рукой - и говорит с сожалением — ну надо же!
Еще его нельзя заставить выпить хорошее вино – по всем правилам - его хватает на пять минут этих обнюхиваний бокала, дегустаций, понимания немыслимой важности нужной температуры и прочего, и прочего, а потом ему явно хочется пива – поддеть ногтем кольцо на крышке и просто выпить — без ритуалов.
Но его недостатки настолько сексуальны, что ничьи достоинства не сравнятся с ними, знаете ли.
- Ты бы мог выглядеть сексуальным в костюме, – говоришь ты.
- Конечно, мог бы, – удивляется он. Он и видит себя таким – такой вот парадокс - в дорогом костюме, в крутом казино, а на улице ждет роллс-ройс, а на широком сухом запястье с выпирающими косточками - дорогие часы – он даже не знает, какие они там бывают, эти дорогие часы, но они очень дорогие — это он видит в своих мечтах - и носит драные джинсы и майки на сто размеров больше. Стесняясь своего худющего жилистого тела, может быть.
И еще у него ребра торчат.
И еще вечно сбитые костяшки пальцев.
Царапины. Порезы. Шрамы.
Он привыкает к ним и забывает о них так же быстро, как получает.

... Капли пота на лбу, лицо серьезное – вот момент, когда лицо у Годжо серьезное - когда он нависает над тобой сверху. Когда прижимает тебя к кровати – своим весом. Когда стягивает с тебя одежду, явно наслаждаясь моментом и явно же торопясь. Ты знаешь, как он целуется, знаешь, как он обнимает, знаешь, когда он хочет секса, так сильно хочет, что иногда даже говорит тебе об этом - а иногда даже не говорит – и как- то неловко прижимает тебя - не то, чтобы смущаясь, но как-то так, как будто отвлеченно и сосредоточенно одновременно - и ты чувствуешь его член - трудно не почувствовать - берешь его рукой и получаешь свистящий выдох сквозь зубы в награду - и его губы на своей шее, и его язык – ему нравится облизать твою кожу, оставить влажный холодящий след - и слышишь его голос – немного хриплый и непривычно тихий – «Так. Да».
Ему явно нравится секс где попало – на темной лестнице, или - «Санзо нет, давай опорочим его ложе!» – и вы опорочили, да, даа, и он прожег сигаретой простыню, когда курил после секса и страшно перепугался – как подросток родителей, и сам сгреб эту простыню и побежал вниз ее менять и потом застилал кровать, а тебе хотелось спать, а он возился с простыней, а потом он целовал тебя и смеялся и потащил в вашу комнату, и там ты намекнул ему на оральный секс, а он не отказался, и это было долго и закончилось триумфом – твоих умений и его терпения, и его пальцы приподнимают твое лицо за подбородок, большим пальцем он вытирает тебе губы - скорее, размазывает, чем вытирает - а потом вы спали как убитые, а потом, вечером, Санзо орал, что убьет Годжо, потому что он, наверное, трахал девок, свинья, на его кровати, и ему воняет спермой, ты чувствовал что-то среднее между щекоткой и смущением и даже предложил Санзо чай, чтобы это смущение скрыть, а Санзо помрачнел, закурил сигарету, потом еще одну, потом еще одну, а ты неловко улыбался и чай все-таки принес – без просьбы.

И вот он пьян и говорит тебе – Почему ты не хочешь? Это будет здорово!
- Годжо, это глупо.
- Эксперимент! – Он пьет и еще сильнее пьянеет – в отличие от тебя. - Правда, я никогда об этом не думал, но это было бы реально круто! Черт, и как я раньше не догадался! Правда, всего-то!
- Это опасно, — говоришь ты.
Он наклоняется к тебе, и его глаза блестят ярко-ярко.
- Это не опасно, Хаккай, - шепчет он с придыханием. – Это не опасно. Я справлюсь. Поверь мне.
И его улыбка. Он сжимает твои пальцы и повторяет — Поверь мне.

- А если нет? – ты все-таки не собираешься это делать.
- Умру на постели во время секса – моя мечта! – да-да, мечта всех подростков и старичков на виагре. Не ври, Годжо. Громкие слова. Они не имеют смысла. Пустая бравада. Ты говоришь это так легко, потому что не придаешь им ни малейшего значения – ты в них не веришь.

***
- Я думал, я умру, – говорит Годжо. – Я думал, он меня убьет.
- А надо было, – говорит Санзо. – Честно – надо было, – но его голос не звучит убедительно. Нисколько. Скорее, устало.
- Хочешь выпить? – говорит Годжо.
- Да.
- И я. Адски. Сейчас. – Годжо встает, приносит бутылку виски - ту самую, из которой поливал свои бинты - и стаканы. – Как тебе?
- Просто наливай.
- Ага. Я тоже так больше люблю. Коктейли это ерунда.
Булькающий звук, и каждый залпом выпивает свою долю.
- Тупица. – cвирепо говорит Санзо, – он же мог тебя убить!

***
Он тебя целует, облизывает мочки твоих ушей, покусывает твою шею – он насмотрелся порно, да – он исправно покупает порножурналы - иногда таскает их с собой, штук пять — но потом где-нибудь забывает, в какой-нибудь гостинице и громко хохочет, когда вспоминает, и говорит, что несет сексуальное просвещение в мир и хорошо бы они достались какому-нибудь невинному монашку — там есть на что посмотреть! - а Санзо морщится и старается не слушать, а он изо всех сил хочет донести это именно до Санзо, именно до него, и в конце концов монах орет что-то яростное, и ты, привычно попугавшись, замолкаешь, получив нужную реакцию .
Он очень хочет быть крутым и в сексе, он очень старается – скажем, доставить удовольствие - нет, не так — такое странное сочетание, трудно объяснить – это и так и не так - трудно называть составляющие коктейля, который сводит тебя с ума, правда? - его старание и порно-опыт никак не связаны с тем, что он, действительно умело занимается сексом, что он с удовольствием занимается сексом - получает от этого удовольствие и доставляет удовольствие – своим удовольствие в том числе. Ну, помимо остального. Иногда только спрашивает какую-нибудь глупость:
- Тебе нравится? – когда он облизывает твой член или трахает у стены.
В смысле – мог бы не спрашивать.


- Представляешь, как это было бы здорово, – жаркий шепот. – Я же полуекай. Я же извращенец. Ну, представь. Отпустить себя. Дать волю инстинктам.
Не смеши, Годжо. Нет.
Что еще в тебе хорошо - когда ты занимаешься сексом, ни одна посторонняя мысль не может прийти тебе в голову — даже теоретически - ни одна. Никогда. Ты шепчешь что-то нежное и страстное, и это то, что ты думаешь, а не то, что придумал сказать, или эти твои — «приподнимись» или «прогни спину» – как-то резко, отрывисто, как будто с трудом - и в этот момент ты уже обычно приподнимаешь меня или кладешь ладонь на поясницу — ладонь довольно тяжелую и влажную от пота - это значит, что так действительно лучше или что тебе хочется именно так.

Сейчас он хочет секса - ты точно знаешь.

Ты улыбаешься. Твоя улыбка его воодушевляет. Он начинает верить, что цель близка.
- Острые ощущения, – эта фраза кажется ему верхом убедительности, – Хаккай.
- Нет,- говоришь ты и целуешь его в губы.
Он дергает тебя к себе и целует дольше – у него есть странная властная привычка захватывать губы во время поцелуя – настаивать на… ну, не знаю…на доминировании?
- Да, – говорит он – и это мужской голос, и от него пахнет возбуждением – Да. Хаккай. Не спорь со мной, Хаккай.

***
- Ну, дальше ты знаешь. В смысле…
Санзо закусывает губы и не отвечает. Годжо втыкает сигарету в цветочный горшок.

Удар – такой странный, какой-то сочный звук – с таким падает тело с высоты и стук двери – ее захлопнули со страшной силой.
Выбегает Гоку – странно, что он так быстро среагировал – вид у него сонный, волосы торчат во все стороны, а сам в смешных полосатых трусах.
- А что это? – он смотрит на Годжо и потом с тревогой в голосе – Что это???
- Придурок! - орет Санзо. – Долбаный придурок! А ты иди отсюда, - он видит Гоку. - Вали, давай, давай – не твое дело! Пошел отсюда!
Но Гоку смотрит на голого скрючившегося Годжо – в крови, в этих царапинах и синяках, едва в сознании - глаза почти закатились, но веки не опущены.
- Ему плохо? – И да, тревога в его голосе значит только тревогу.

***
- Будешь? - говорю я, улыбаясь.
- Да, - говоришь ты и вздрагиваешь и от предвкушения. - Только не до конца. Не до конца этот раз, понятно? Просто... просто сделай мне приятно, — твои глаза загораются. — Давай под дверью у Санзо? - негромкий смех.
- Он монах — он почувствует твою похотливую ауру и обязательно выйдет, – Я встаю на колени. – И что тогда?
- Давай! - говоришь ты. — Только не до конца, да? Ну, не дай мне… кончить.
И мне смешно, и меня возбуждает сосать твой член под дверями Санзо и дразнить тебя, и дразнить странного буддиста за стеной — не такой уж толстой и звуконепроницаемой, и мы оба все-таки стараемся не шуметь, и ты закрываешь рот ладонью - чтобы не застонать или не вскрикнуть – а я делаю все, чтобы ты застонал или вскрикнул - вряд ли он спит — хотя, может и спит, но если не спит — может выйти - да куда он выйдет, ленивая задница? – но вдруг?
И я хочу тебя, Годжо.
- Еще — говоришь ты — Еще немного. Давай. Так. Давай. Еще.
Ты абсолютно бесстыжий в своем удовольствии. Ну что ж, попробуй сдержаться.

Потом мы вваливаемся в нашу комнату
- Снимай это скорее, — ты заваливаешь меня на кровать — твое колено между моими коленями – ты раздвигаешь мне ноги. – Снимай это – ты демонстративно, по пуговице расстегиваешь мою рубашку – одну пуговицу ты отрываешь – нарочно, смотришь мне в глаза, улыбаясь-усмехаясь - и выбрасываешь ее – едва слышный звук.
- А теперь это, – целуешь меня ниже пупка, задевая губами пояс брюк, – теперь нужно снять это – иначе ничего не выйдет – усмешка. – Учти, я с трудом могу терпеть.
- Да и ты тоже, – ты берешь мой член в ладонь – я вздрагиваю и невольно подаюсь вперед. - Нравится? – пара движений. – Правда нравится? – еще пара движений, тянешься, языком проводишь по моим губам.
Правда. Да. Очень.
-Кажется, да? – ты шепчешь мне в самое ухо, подло наблюдая за пупырышками на моей коже. – М?
Движения становятся чуть побыстрее, и ты целуешь меня в шею – довольно болезненно.
-Ты должен успеть, – я едва могу это сказать. – Успеть. Если хочешь.
- Да ерунда.
И ты зубами тихонько снимаешь первый зажим с моего уха.

- А вот теперь давай потрахаемся, Хаккай, — твой жесткий сексуальный голос - и это последняя фраза которую я отчетливо помню .

***
- Он сам, сам смог надеть их, – Годжо взглядом спрашивает у Санзо разрешения налить еще – Санзо молча пододвигает бокал. – Он бросил меня об стену – я отлетел как мешок с мусором
Санзо хмыкает.
- Ну, ударом об стену меня не возьмешь, — Годжо даже гордится собой – удивительный человек, правда – гордится своей выносливостью именно сейчас.
- Если только неоднократными.
Годжо кивает и снова затягивается сигаретой.
- Он бросал меня столько раз, что мне казалось, я превращусь в лепешку – кровавую, – ухмылка, - а потом я крикнул — Хаккай! — ну, как крикнул, - Годжо как-то неловко ежится. - Он уже сдавил мне глотку - прохрипел, скорее, - Годжо выпивает виски залпом. - И он выбросил меня за дверь. Не знаю, почему. Услышал? В глазах у него ничего не изменилось – они были такие… как стекла. – Годжо явно не по себе, и он не смотрит на собеседника.
- Ну да, – говорит Санзо.
- Он может надеть их сам, — говорит Годжо. — Понимаешь, он может надеть их сам.
- К сожалению, — усмехается Санзо. — Стоило врезать тебе еще разок — а уж потом надевать.
- Да нет, – говорит Годжо. – Мне уже, в общем, было достаточно.

- Увидеть это в глазах человека, которому доверяешь… Я… я даже рад, что он ничего не помнит, – Годжо жутко от своих слов. – И…
Санзо хмыкает.
- С которым ты спишь, — говорит он. - Да?
Годжо молчит.
- Ну, для меня-то это не секрет, правда? Ты же не думал, что я не знаю? Мы разве не об этом говорили с самого начала? – Санзо забирает свою исцарапанную зажигалку и тоже закуривает. - Ты куришь просто мерзость – не забывает отметить. - Не о том, что одному похотливому придурку захотелось острых ощущений? Нет? Не об этом?

***
Я буду улыбаться тебе, и ты будешь улыбаться мне, потому что ты веришь в то, что я ничего не помню, и не хочешь причинять мне боль знанием о том, что я хотел убить тебя – беречь меня, да, Годжо? - а я все помню, все, вот что плохо, и твой хрип «Хаккай!» и твое посиневшее лицо и разбитые губы и выкрученные запястья, и то, как мне казалось, что я умру, а чудовище останется и вдруг убьет тебя, тебя, тебя, Годжо. Одного единственного на весь мир. Одного единственного. Никогда не скажу тебе, потому что я, я тоже не хочу причинять тебе боль, понимаешь? - тем, что я все помню. Сейчас я буду притворяться, что сплю. Буду лежать в постели столько, сколько нужно. До утра. До обеда. А потом улыбаться, и ты вздохнешь с облегчением – «забыл» и сделаешь что-нибудь дурацкое – прокричишь что-нибудь на ухо Гоку или перескажешь порнорассказ в подробностях – попытаешься, да. Я знаю, что ты у Санзо, я знаю, что вы курите вдвоем и пьете виски или еще какую-нибудь вонючую дрянь, он называет тебя идиотом, а ты даже не замечаешь этого или смотришь на него непонимающим взглядом…
Наверное, это… наверное, это страшно увидеть такое в глазах человека, с которым спишь. Которого любишь, да?
Некоторые вещи нельзя изменить. Уже нельзя. Вот, что плохо. Вот, что невыносимо.
Прости меня, пожалуйста, Годжо. Прости. Пожалуйста.

Конец
From:
Anonymous( )Anonymous This account has disabled anonymous posting.
OpenID( )OpenID You can comment on this post while signed in with an account from many other sites, once you have confirmed your email address. Sign in using OpenID.
User
Account name:
Password:
If you don't have an account you can create one now.
Subject:
HTML doesn't work in the subject.

Message:

 
Notice: This account is set to log the IP addresses of everyone who comments.
Links will be displayed as unclickable URLs to help prevent spam.

Profile

weissfic_k_archive: (Default)
weissfic_k_archive

July 2015

S M T W T F S
   1234
567891011
12131415161718
19202122232425
2627282930 31 

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Sep. 23rd, 2017 12:39 pm
Powered by Dreamwidth Studios