[identity profile] monpansie.livejournal.com posting in [community profile] weissfic_k_archive
Название: Личные границы дозволенного
Автор: monpansie
Фэндом: Weiss Kreuz
Пэйринг: Кроуфорд/Кудо, Кудо/Шульдих
Рейтинг: NC-18
Дисклаймер: Права у правообладателя

16

Когда вы возвращаетесь в обычное существование — из какого-то другого, неважно какого — из которого вас насильно выдирают или из которого вы сами трусливо убегаете - то сначала вы клянетесь, что все поменяете, все сразу, окончательно, начнете заново – ооо, обязательно, что ничего не будет как прежде, никогда, теперь вы это точно поняли! - а потом боязливо меняете что-то незначительное, смотрите на произведенный эффект, прекрасно понимаете, какая это ерунда, прекрасно осознаете, что это совсем не то - мелочь, мелочность и просто глупость - но тут же торопливо убеждаете себя, что это первый шаг, а уж потом… а уж потом постепенно втягиваетесь, привыкаете, впрягаетесь – знакомый ритм, да. Жизни. Существования. Да-да-да - и все идет, как идет. Все идет, как шло.
Даже если страшно бесит. Даже если опостылело до рвоты. До злобы. До бессилия.
Просто - часто хочешь вернуться, даже если страшно бесит то, к чему возвращаешься.
Такое вот странное противоречие.
Привычки. Конечно, они. Инертное тело. Человек – инертное тело. Состояние покоя всегда предпочтительней, даже если ты твердишь об обратном и принимаешь красивые позы. Или вернее так – да, так правильнее - взаимодействие инерции и желания сорваться - с показным предпочтением второго и тайным - первого. Страхи. Страхи, страхи. О них – неподробно. Да зачем? Все их знают — если решатся признаться самому себе в их наличии.
И самое известное – то самое - «это все временно». Потом я сяду, обдумаю и пойму: что мне на самом деле надо. И тогда уже поверну колесо жизни твердой рукой. По часовой стрелке. Или против часовой.
На самом деле это колесо кручу не я. Не знаю, кто. Не я.
Так вот - я хотел вернуться. Я хотел, чтобы все было как раньше. Привычные утро, день, вечер, ночь. Все. Как. Всегда. Все сами по себе. Пространство, в котором все знакомо, никаких оттенков — все яркое и плоское, как рисунок гуашью. Привычный мир, мирок и то, что в нем происходит. Шульдих в состоянии неизвестного и заранее неприятного. Я еще помню — как это. Это было знакомо, с этим я мог взаимодействовать. Схемы восприятия — подробные, отработанные. Тебе легче взаимодействовать с плохим представлением о человеке, чем увидеть, что он гораздо сложнее и признать, что… что-нибудь отличное от твоего обычного восприятия. Это нарушает мир и сбивает ориентиры. Потому что это может указать на то, что сам ты недостаточно хорош. А так… А так – все нормально. Ты – хорош.
Ты – идеал.
Ты – центр вселенной.
Убеждай себя в этом.

Брэда я бы просто хотел вычеркнуть. Странно, странно – все-таки у меня появилось желание вычеркнуть Брэда. Это еще называют – трусливое желание – забыть то, что было в твоей собственной жизни. Нет, правда, во всех фильмах, например, это идет за трусость — я потом вспомню названия, сейчас в голову не приходят. А иногда это не трусость. Иногда это… хотя, может быть, это просто другое название для трусости. Не будем об этом. До этого у меня было желание… начнем с того, что до этого у меня была обида. Все-таки была. Ааа, это такая страшная тайна – разве кто-то мог догадаться? Ну да, ну да. Обида, желание выяснить все до конца – ооо, звучит по-детски - встретиться еще раз, выяснить все до конца. Конечно, я не буду встречаться, конечно, я гордый, хахаха – но я говорю, что есть. То, чего мне хотелось. Варианты, которые я прокручивал в своей голове — и неоднократно. Желание поставить те самые точки над теми самыми i , и уйти не униженным, с ощущением, что на тебя наступили, что тебя растоптали или вытерли об тебя ноги — на выбор. Не с собственным драгоценным «я», которому подбили глаз или разбили рожу — я сейчас поэтично выражаюсь, да, а попытаться разбить чужую рожу – снова поэтично — то, чего не сделал сразу – не сообразил, не смог, не понял, глупо надеялся, в конце концов. Вернуться на десять шагов и повести себя как король. Хахаха. О, я долго об этом думал. Очень мучился. А потом – вдруг стало все равно. Могу сказать — когда. И почему. Из-за Шульдиха? Наверное, да. Я говорю «наверное», хотя знаю, что тут оно ни к чему, это условие, но вот почему-то не могу сказать прямо – да, из-за него. Из-за него.
Из-за него.
Я наступаю себе на горло и придушенно говорю чистую правду.
Из-за него.

И, тем не менее – желание вернуться в обычное течение. Пусть с вычеркнутым Брэдом. К тому же - так даже лучше – с вычеркнутым Брэдом. Почему?
Потому — такие гнилые мысли - когда хочешь верить, или — открыться, вот так еще называют. Дурацкая потребность быть понятым. Дурацкая, дурацкая. Ааа, или вот еще - не знаю, что это- ощутить свою ценность? Нужность? Нет, не так, не так. Другое. Слишком много всего. Ну, я же не скажу, эээ, любовь? Не скажу. Струшу.
Потребность в другом, невероятно сильная, как наваждение, и ты весь голый, ну, в смысле – открытый, и ты отчаянно боишься, что в тебя сейчас так легко плюнуть – типа, плюнуть в душу - ты уязвим до предела, до самой крайней крайности. Больше, наверное, невозможно. Когда ты как в тумане, когда в чем-то видишь — очень хочешь видеть - больше, чем там есть — а может быть, все это есть, может быть, но никаких, никаких доказательств. Отчаянные мысли - ну вот это точно мне, это именно мне, это мое, мое, иначе и быть не может, не могу же я ошибаться! - да-да, и так приятно в это верить , какие уж ошибки, да ни за что - только потом резко мысль – предательская, гнилая, разъедающая - да нет же, мне показалось, это просто так . Открой глаза пошире. Ну? Видишь? Ты попался еще раз, на те же крючки, что и раньше, не будь тупицей, не будь доверчивым безмозглым идиотом, ты уже это проходил, ну, а чувства, ощущения… ты сможешь осознанно верить в этот бред? - ну ты ли это? Ну, подумай! О чем ты говоришь - доказательства! - ты истолковал так, потому что хотел – так истолковать - а на самом деле ничего такого нет, просто игры. С тобой играют, ты играешь — неужели ты ничему не научился? За все-то разы? И самое ужасное, знаете что? – что нельзя опровергнуть эту убивающую мысль. И я трушу и отхожу, потому что каждый раз боюсь показаться смешным и потом быть все смешнее и смешнее — неизвестно для кого, но усмехающийся образ с другой стороны все ярче и отчетливей, и лучше уж одним махом разорвать и уйти не оборачиваясь, - ну пусть больно, пусть зависимость - это только раз сдержаться, сдержаться, а потом отпустит. Поноет и отпустит.

Просто подождать.

Все отдельно сами по себе. Можно назвать это малодушием, а можно стремлением к независимости – как приятней. Как приятней самому себе. Я никак не называл. Я просто пытался вернуться. И так же сильно старался не возвращаться, говорил себе – ну еще разок. Один только разок. Еще раз.

Как зависимость – как будто я что-то получал от Шульдиха.
Как будто даже хотел ему что-то отдать.

***

Меня удивляло и даже пугало то, каким другим я становился с Еджи. Не то, чтобы я не знал эту часть себя (какую? такую, ха!) или, допустим, не принимал – знал, принимал. Я заранее выставлял себе дополнительные очки и выдавал бонусы — ну, пусть даже и мифические. Имел завышенную самооценку — вот так. В смысле — все, что делал, считал оправданным. Или оправдывал – заранее или потом. Не в этом дело. И чуждым мне это не было – совсем нет. Просто – не так часто проявлялось. Не так часто была возможность проявить. Странным было не просто знать и принимать – а быть таким. Мне самому это было странно. Мне самому это было непривычно. Люди привыкают к образу тебя – ты или весельчак, или зануда, или придурок – какие там на тебя навешают ярлыки - а потом вдруг являешь собой чудеса уныния, радости или здравого смысла – так вот, не думай, что тебе это прокатит просто так, что ты сможешь безнаказанно оставить себе сколько угодно непредсказуемости. Нет. Неет. Забудь. И еще — оставь надежду. Это ад человеческих взаимоотношений, хахаха. Разве не так? У тебя лично – не так? Хотя, в общем, ты сам виноват, когда тоже позволяешь другим быть неизменными в твоем сознании. Это ошибка, заблуждение и причина непредсказуемых (казалось бы) последствий. Человек живет свою жизнь и вовсе не соизмеряет ее с твоей – с твоей системой отсчета. Будь готов к нестыковкам в (казалось бы) идеальном плане. Конструктор из которого ничего нельзя собрать — ничего, что бы работало. Но ведь я сам не слишком привык к таким изменениям угла зрения. Потому что — слушайте, второй раз я это говорить не буду – не захочу или будет лень. Не только другие, мы сами привыкаем к образу самого себя – неважно, насколько этот образ далек или близок к истине – главное, чтобы он нам нравился... ну, или подходил по каким-то параметрам — и уже сами взаимодействуем с собой по придуманным правилам.
Ну, я самому себе не признавался, что скучал. Я находил оправдание этой тоске, этому желанию снова встретиться и поболтать, желанию ощутить странные флюиды, «химию» — куча идиотских определений! - и мне прекрасно удавалось закрыть на глаза на основную причину. Если ты знаешь больше других, если ты умнее других, лучше других — похвали себя, Шульдих! - это никак не избавляет тебя от собственных дурацких поступков - увы! Знания отдельно, поступки отдельно – если бы было иначе, я был бы счастлив. Или — удивлен — как минимум. Но знания и неуверенность очень любят друг друга. Счастливая пара. Такое ощущение, что я всегда был не уверен в Еджи. Не то, чтобы мне нужна была эта уверенность, но неуверенность как-то ослабляла меня. Мучила. Какой уверенности я искал? О, вот еще один вопрос, на который я себе не отвечал. Который я умело обходил.
Итак - конечно же, я знал о себе, что...(что? то – ха!), но меня удивляло, что это проявлялось с человеком, которого я не считал ни умным, ни красивым, ни каким-то еще. Раньше не считал - сейчас этот человек уже кажется мне другим. И я сам казался себе другим и он казался мне другим. О Господи! Что я говорю? И я сам, и он вдруг стали другими. Стали другими, ха? Неизвестно - так было всегда или вылезло наружу в результате взаимодействий и можно долго рассуждать – взаимодействие всего лишь вытягивает скрытое на поверхность или все-таки оно изменяет существующее - или, или, или – но мне неважно - мне важен результат.
Так что это - это просто влияние - меня на него. Его на меня. Взаимовлияние.
Хахаха. Наверное, так.

***

И что-то заставляло нас звонить, встречаться, болтать, провоцировать, целоваться, пропадать, ждать реакции, дожидаться реакции, не дожидаться реакции, мечтать - со счастливой и глупой улыбкой, думать, придумывать, додумывать, срываться с места, выжидать удобный момент, поддаваться на провокации, являть чудеса логики, пробовать кофе, пробовать сигареты, ругать первое, ругать второе, соглашаться, уступать, противоречить, упираться, обнимать, говорить...

И прочая чепуха.

17

Мы едем. Идет дождь, сначала идет дождь, сначала даже сильный, потом реже и реже, потом прекращается, дорога мокрая, блестящая, уже поздно, уже темнеет. Мне кажется — слишком быстро темнеет. Небо как будто сгущается. Тучи. Дождь, конечно же, снова пойдет. Я открываю окно — воздух сырой. Шульдих сидит рядом, запрокинув голову, и как будто спит.
Мы оба думаем об одном и том же и оба не говорим об этом.
Это была его идея — поехать. Дождь уже тогда начинался — мелкие, частые капли.
- Куда? - спросил я, когда он сел рядом.
- Куда хочешь, — сказал он. — Разве есть разница?
Никакой — он прав.
Иногда ты оказываешься в постели с человеком, потому что… потому что. Иногда это не планируешь, это происходит спонтанно, и это очень хорошо и приятно сначала и удивительно равнодушно в конце. Нет, не вот эта фигня – презрение к себе, партнеру – я всегда думал, что это выдумки, у меня никогда так не было - да с чего бы? Вы пили за барной стойкой, ты видел, как он пьянеет, глупо смеется, и тебя это совсем не раздражает – наоборот, возбуждает, да ты и сам ведь пьешь не молочный коктейль. И то, как потом хочется дотронуться до чужой кожи — чуть влажной от пота, тут жарко, и его явное желание, чтобы ты дотронулся, потом вы обнимаетесь в темном углу, потом ты выливаешь ему вино на майку, и он смеется — ну да, ну да - а секс... ну, тут как повезет — тот же темный угол, а если гостиничный номер, то наутро ноющая от выпивки голова и никаких лишних вопросов, а просто поцелуй в щечку – Пока! – тебе хорошо и абсолютно наплевать, что будет потом. Партнер улыбается тоже, и ему тоже наплевать на тебя. Абсолютно. Все так хорошо начиналось и так предсказуемо закончилось.
А иногда - зеркальное отражение - ты точно знаешь, что секс будет — секс предсказуем, и человек тебе знаком, и он тебе нравится, и ты хочешь оказаться с ним в постели — и даже не только последние полчаса, и ты даже добивался этого, но от этого сознания — все будет - в глубине души, в самой-сааамой глубине, как червячок - как-то скучно: ты ждешь этого, и все-таки тебя с самого начала что-то точит – я думаю, это тоже страх предсказуемости, как и в первом случае – просто тут по правилам игры предлагаются утренние разговоры, обязательный кофе в постель – пролитый? Пролитый кофе в постель? – можно и так - и потом игры там, в кофейной гуще со счастливым смехом, да? Мне это не очень нравилось — из-за предсказуемости не очень нравилось. Как сценарий – не нравилось.
Я не знаю, будет или нет - но хочу, чтобы было, и не хочу загадывать. Вот так.

***

Почему-то пахнет пылью. Я знаю, что пыли нет, что номер почти стерилен, что в ванной - раздражающий ноздри запах освежителя, а у простыней – стирального порошка - что все как всегда, но мне кажется, что пахнет пылью. Темно. Почти совсем темно — с нашей стороны нет уличных фонарей — вернее, они просто достаточно далеко, и осколки света не считаются, а глаза не привыкли к темноте.
- Еще одна гостиница, — говорит он. — Как традиция, — усмешка.
Свет мы не включаем — кажется, это тоже традиция.
Дождь пошел опять — по окну застучали капли. Быстро-быстро. Я обнимаю Шульдиха, и мы долго молча целуемся. Он расстегивает мою куртку, я задираю его майку, он засовывает большие пальцы под пояс моих брюк у меня за спиной, я расстегиваю пуговицу на его джинсах.
Потом мы перестаем целоваться и стоим, упершись лбами, и это очень смешно. И я ему что-то говорю — не знаю, зачем, и почти не помню – что, но много и постоянно сбиваясь - я говорю ему даже что-то про желание увидеть настоящего Шульдиха — что я имею в виду? Что-то ведь я имел в виду?
- А ты уверен, Еджи, что ты хочешь увидеть меня настоящего? - он отстраняется и смотрит на меня не прямо, а как будто соскальзывая взглядом - меня, а не то, что ты себе придумал долгими одинокими ночами и совместил с ощущениями и ожиданиями, а? - и то, что тебе так нравится. Я думаю, что нравится, — он целует меня в щеку полуоткрытыми губами.
- Ты усложняешь. Наверное, – я пожимаю плечами.
- Не совсем твоя фраза, – Шульдих тоже пожимает плечами и улыбается. – Хотя слово «наверное» выдает твои сомнения.
- Трепло, – говорю я. – Трепло номер один
- Просто ты теряешь дар речи в моем присутствии, - он смеется..- Трепло номер два.
Мы снова обнимаемся – это какое-то естественное движение, это само собой - просто желание ощутить рядом именно этого человека, именно сейчас, максимально близко, как будто от лишнего миллиметра между вашими телами что-то теряется, а терять ты не хочешь, ни за что – нисколько - отчаянное желание как будто дополнить самого себя – и именно в этот момент вы оба… как часть друг друга. Ооо.
Вот так пафосно.

***
- Ты хочешь заняться сексом? –говорит Еджи и смотрит прямо в глаза Шульдиху – Ты хочешь заняться сексом со мной?
- Боже, как ужасно, когда об это спрашивают, – Шульдих манерно и томно вздыхает, – скажу «да», и что? Начнешь стягивать с меня майку? Расстегнешь мне брюки?
Что это – провокация? Но у меня в голове все эти действия прокручиваются последовательно – как он и сказал – очень яркий образ - я стягиваю с него майку, расстегиваю его брюки. Он тощий. Костлявый. У него волосы немного жесткие – я касаюсь их губами, сжимаю его волосы в хвостик, наматываю на пальцы, немного тяну – он вынужден запрокинуть голову, и я целую его в открытую шею. Он закусывает нижнюю губу – напряженная линия рта - когда сгораешь от страсти – непонятно, мучаешься ты или счастлив – да, это всегда так. Иногда замечаешь, что лицо словно маска, и это маска боли – а в этом момент ты на седьмом небе.
Я обнимаю его худое тело под майкой. Пара шагов – заваливаю его на кровать и целую. В губы. Он дышит чаще, я тоже . Трудно скрывать, что у меня эрекция, и я не вижу ни одной причины это скрывать.
Он переворачивается на живот.
- Поцелуй здесь, - говорит он и убирает волосы с шеи.
Вниз по позвонкам – легкие прикосновения, губам щекотно - опять поцелуи - я сильнее целую рядом с ухом – я знаю, что обычно это место очень чувствительное – его тело покрывается мелкими пупырышками.
- Нравится? - шепчу я и захватываю мочку губами.
- Вот еще один вопрос, который никогда нельзя задавать – он морщится или кривит рот – я не вижу, но знаю, что это так.
- Слишком много ограничений, Шульдих, – шепчу ему в самое ухо. – Слишком много – не находишь?
Переворачивается, смотрит на меня.
- Никаких ограничений, – говорит он. – Никаких. Понятно?

Сцепляемся руками, ногами, целуемся, как последний раз в жизни – у него привычка, да, слегка кусать губы партнера – сначала немного, потом сильнее – он мне хочет губы до крови прокусить? - но это даже приятно. Я этого даже жду. Я даже к этому привык.
Его майка уже валяется на полу. Тут прохладно – кружки около сосков сморщились, правда, я не уверен, что от холода. Уверен, что не от холода.
Я расстегиваю молнию на его джинсах и провожу рукой по голому телу, по косточке на бедре — она упирается мне в середину ладони.
- Самое противное - снять с тебя брюки, – говорю я.
- С тебя тоже, – он усмехается.
Ну да – экстра слим фит, намертво. Застегнуть на вдохе.
- Я справлюсь, – говорю я.
- Давай, – говорит он. – Удачи.

И смеется. Я тоже смеюсь – но смех несколько неестественный, потому что я ужасно хочу заняться сексом. Невыносимо. Я невыносимо хочу секса. Просто – ну вы, понимаете, правда? Да? Слова железный, каменный и все такое прочее – это, если определение. О, черт. У меня стоит. Вот так – прямым текстом.
- Хм, – он заметил то, что я не скрывал. Вернее – отметил вслух. Он сползает по мне ниже – касаясь языком моей кожи – именно касаясь - он не проводит языком, а прерывисто трогает, как будто пробует меня на вкус. Интересно – и как? Как я на вкус?
В районе пояса моих брюк он, разумеется, останавливается – но ненадолго - расстегивает молнию – я пытаюсь как-то сдержать дрожь – вот ерунда! вот черт! – и абсолютно безуспешно.
Он целует меня рядом с расстегнутой пуговицей – рискованные игры.
- О чем ты думаешь? – он поднимает на меня глаза. – Только честно.
- Лучше я не буду говорить. Но ты не ошибаешься, – я почти сжимаю зубы.
- Нееет? – он еще раз целует меня - чуть ниже пупка.
- Шульдих, – говорю я, – не начинай. Не начинай с этого. Нет.
Он улыбается – и еще несколько поцелуев разной степени близости к расстегнутой молнии.
- Еще спроси про цвет моих волос – какой он там, - говорю я. Но говорить мне дается с трудом. С большим.
Он смеется.
- Я догадываюсь. Но твой ответный вопрос может быть более опасным для меня, чем мой для тебя.
- Дааа? – говорю я. – Всегда мечтал увидеть такое.
Он улыбается.
- У тебя есть шанс.

***
Мы занимались любовью. Я могу сказать, что это было именно так. Я даже буду настаивать на этом. До конца своих дней. И наплевать на чье-то мнение, да.
Потому что это было - так.

Но это было потом, а сначала мы просто дурачились, катались по кровати, постепенно раздеваясь, свои брюки я снял сам, а Шульдиха вытряхнул из узких штанов под его смех и мои комментарии - в общем, они снялись легче, чем я боялся. Потом прикосновения голых тел, потом нетерпение, потом коленом раздвигаешь его колени, потом на руках нависаешь сверху, потом он изгибается подо мной – движение навстречу, потом мое движение к нему навстречу, потом капли пота и прилипшие ко лбу волосы, потом стоны на выдохе и на вдохе в унисон движениям, потом маска боли или счастья на его лице – и я успеваю заметить такую же у себя - а потом я ничего не помню или не хочу говорить.
А потом я падаю, наваливаюсь на него, и мы какое-то время лежим так.

***

В постели холодно – холодные простыни - они ничем не пахнут, кстати. Снаружи тоже холодно. Тепло только там, где, обнявшись, лежим мы с Шульдихом – я крепко его обнимаю – не слишком большое пространство. Я боюсь даже высунуться – плечи сразу охватывает дурацким сквозняком - неприятное ощущение .
- У меня нос мерзнет, – говорит Шульдих мне в грудь, и я чувствую, как он улыбается.
- Нужно найти обогреватель, - говорю я, хотя вижу переключатель на стене – но я не хочу вставать.
Но Шульдих выталкивает меня из кровати и занимает все теплое пространство сам.
Обогреватель не работает . Или я что-то сломал, когда поворачивал этот переключатель. Наплевать.
- Тут есть виски, – говорю я. – Мы можем себе позволить разорить бар.
Я приношу два стакана и бутылку. Мы пьем виски – но без льда. Еще только льда хватало. Шульдих сидит, закутавшись в два одеяла. Мне одеяла не хватило – это понятно. Я уже понял – я должен мерзнуть. Кончик носа у него немножко красный – от холода и от выпивки.
- Знаю еще один отличный способ согреться, – говорю я и сажусь рядом. – Как ты?
От него пахнет неразбавленным виски, когда я его целую. Я тянусь, ставлю свой недопитый стакан куда-то на пол и наваливаюсь на него – он держит свой стакан в вытянутой руке – там пара глотков. Целую в подбородок, в губы, в шею, в ключицу, он выгибается, подставляет какие-то места – я уже понял, какой он чувствительный. Насколько чувствительный. У него синяк выше локтя, довольно большой, и я знаю – сейчас не видно – но они есть – еще несколько синяков на бедрах. От моих пальцев.
- Ты еще в силах? – Он ставит мне стакан на спину – холодный стакан с толстым дном – я вздрагиваю от неожиданности, а он смеется.
- Сам-то как думаешь? Ты же настолько хорош – у меня постоянно стоит на тебя, - я усмехаюсь, когда говорю эту фразу – настолько она избитая – я говорю ее нарочно - но я не вру. Вернее – я говорю чистую правду.
Он опять смеется – он понял шутку.
- Я могу его потрогать? – говорит он манерным голосом монашки-куртизанки и тянется рукой к моему члену.
- Ну конечно, – говорю я. – О, черт.

***

- Шульдих, Шульдих, – шепчу я, – Шульдих, Шульдих.
Что я хочу ему сказать? Что я боюсь ему сказать?

***

Я могу сказать, сколько мы там находились – сутки и восемь часов. Мы приехали вечером и уехали рано утром.


- Давай купим презервативы, – говорит он и выходит в холл. Майка на его спине задралась, но он этого не замечает – а я пялюсь на голое тело между штанами и этой задранной майкой.
Я не успеваю спросить – зачем. В конце концов - его дело. Значит, ему так надо. Не понимаю почему именно сейчас – мы уже занимались сексом – но у меня нет возражений. Никаких.
Ночь. В холле гостиницы безликий автомат – Шульдих внимательно рассматривает предложение и нажимает какую-то кнопку. Я пользуюсь возможностью курить. Но я просто быстро затягиваюсь, просто проглатываю, вдыхаю дым и не испытываю никакого удовольствия.
- Все, – говорит он. - Готово.
Окурок летит в урну.
Мне все-таки хочется спросить – зачем, но я опять сдерживаюсь.
Потом я узнаЮ – зачем. Когда доходит до дела.
Презерватив устрашающе черный. Да.
- Мне кажется, меня провели, – говорю я. - Как всегда.
- Ну, разумеется, – говорит он. – Ты позволишь мне надеть его на тебя?
- Ни за что, – говорю я и снова проклинаю свое воображение.
Он надевает на меня презерватив - мне бы хватило ощущений от его рук. Он знает, что я испытываю, и его это развлекает.
- Ну как?
Наверное, я прекрасен – абсолютно голый с черным членом.
- Думаешь, это все? – спрашивает он. – Черный презерватив не был самоцелью.
- Надеюсь, что нет, – я нахожу в себе силы на эту фразу.
Он встает на колени. И этот взгляд снизу вверх и то, как он берет мой черный член рукой и то, как он облизывает мой черный член, вернее, мой член в черном в презервативе.
- Резина, - говорит он. – Невкусно.
- Надо было купить с клубничным вкусом, – деревянным голосом говорю я.
- Не люблю, – он улыбается, – ненастоящий запах клубники – самый мерзкий запах в мире. – И он облизывает мой член еще раз.
- Банановый? – перечисляю я. – Ммм... Вишневый? Шоколадный?
Каждый мой вопрос сопровождается движением его языка, а потом он обхватывает мой член губами.
Больше никакие варианты не приходят мне в голову.
Я прислоняюсь спиной к стене. Шульдих стоит на коленях.


Сутки и еще восемь часов в гостинице. Восемь часов секса, виски без льда, совместный короткий сон, совместный долгий душ – да, в душе тоже можно – да, я знаю, и вы знаете – все знают.
Можно выливать ему гель на спину - прозрачные цветные капли ползут, превращаются в пену, разбегаются на мелкие пенные дорожки - и говорить всякие грязные вещи прямо на ухо и не стесняться – его это только возбуждает, да и сам ты только больше дуреешь от непонятной вседозволенности, страх поскользнуться, когда занимаешься сексом в неудобной позе, но ему, по-моему, только приятней от этого неудобства, только приятней от неритмичности толчков – а сверху льется вода – по спине, наливается в рот, и сперма смывается потоками воды, и вы выходите из ванной, еле держась на ногах – Шульдих в незапахнутом халате , а ты совсем голый.

Я облизывал его член, когда он почти пьяный валялся на кровати, он комментировал мои действия, давал указания как сделать, чуть ли не оценки мне ставил, смеялся, дрожал, кончал, я целовал его, спрашивал как ему собственная сперма на вкус? - он говорил – а тебе? сколько ты проглотил? ты мне ничего не оставил! - и хохот, а потом я снова занимался с ним сексом, а потом, еще позже, он давал мне попробовать мою собственную сперму... я даже не очень хорошо все помню, я тоже пил - просто помню, что не мог оторваться от него, что мне надо было все это – секс, грязные словечки, смех, неразбавленный виски - как будто я хотел привязать его всем этим - сексом, спермой, обжигающей выпивкой, словами, вседозволенностью.

***
Поесть мы первый раз выползаем поздно вечером – я настолько голоден, что меня даже тошнит. Мы едим в пиццерии – да, в пиццерии, дешевой и на вид и на вкус. Но Шульдих с удовольствием ест треугольники с обвисающим сыром, с падающей ветчиной и запивает чаем из пластиковых стаканчиков – чай даже пахнет пластиком. Да, он даже на вкус пластиковый. Я тоже ем пиццу – она ужасно горячая и это ее единственное достоинство, но мне она кажется невероятно вкусной. Я глотаю куски почти не жуя. Желудок мгновенно связывает узлом от неожиданного подарка.
- Как бы не вырвало потом, – у Шульдиха явно тоже самое. – Но эту пиццу не жалко, – он смеется и откусывает еще кусок. - Я хочу есть.
- Ну как? – спрашивает он с набитым ртом – он делает это нарочно - звуки глухие – сквозь сыр и помидоры.
- Очень вкусно, – я держусь за желудок – внутри война.
- Ты врешь, – говорит он. – Но дальше я бы просто не дошел. Я бы умер. От голода, - он вытирает рот, комкает и бросает салфетку.
- Я тоже. Тут можно курить?
- Вали на улицу, – просит Шульдих, – ты куришь несусветную дрянь. Нет, тут нельзя курить.
Любого вывела бы его манера выражать свои мысли, правда? Но вот - не меня.
- Иди сюда, – говорю я и тянусь к нему через столик.
Я целую его - и это второй раз в моей жизни, когда я целую парня в общественном месте, и дешевая пиццерия в этом отношении гораздо хуже ночного клуба – в плане толерантности контингента, хахаха, но мне плевать, абсолютно плевать, мне даже приятно, я даже демонстрирую что-то, а потом мы убегаем и хохочем во всю глотку, убегаем, чтобы целоваться в какой-то подворотне и только потом вспоминаем, что заказывали еще какой-то десерт, похожий по вкусу на мыльную пену — Шульдих предположил это, когда мы его заказывали, но узнать наверняка нам так и не удалось.


И за пятнадцать минут до отъезда мы одетые валяемся на кровати и снова целуемся – это практически единственное, что мы и так делали последние три десятка часов.
- Ну что? Касательно цвета волос? – спрашивает Шульдих.
- Я никому не скажу, - шепчу я ему на ухо. – Эта тайна умрет со мной.
И мы долго счастливо смеемся.

Продолжение следует
From:
Anonymous( )Anonymous This account has disabled anonymous posting.
OpenID( )OpenID You can comment on this post while signed in with an account from many other sites, once you have confirmed your email address. Sign in using OpenID.
User
Account name:
Password:
If you don't have an account you can create one now.
Subject:
HTML doesn't work in the subject.

Message:

 
Notice: This account is set to log the IP addresses of everyone who comments.
Links will be displayed as unclickable URLs to help prevent spam.

Profile

weissfic_k_archive: (Default)
weissfic_k_archive

July 2015

S M T W T F S
   1234
567891011
12131415161718
19202122232425
2627282930 31 

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Jul. 28th, 2017 08:56 am
Powered by Dreamwidth Studios